Владимир Малягин: «Учу своих студентов мужеству»

Фев 8 2019
В православном интернет-журнале «Прихожанин» опубликовано интервью с руководителем семинара драматургии в Литинституте Владимиром Юрьевичем Малягиным.

Есть люди, с которыми очень интересно беседовать. О самом разном: о смысле жизни и вере, о добре и зле, о правде и лжи, о музыке и литературе… Одним из таких интересных собеседников является известный российский драматург, сценарист и прозаик, доцент кафедры литературного мастерства, руководитель семинара драматургии Литературного института имени А.М. Горького, главный редактор книжного издательства «Даниловский благовестник» Владимир Юрьевич Малягин.

На этот раз поводом для нашей беседы стала новая книга Владимира Малягина «Драма и её автор».

– Владимир Юрьевич, Вы написали очень интересную книгу, но хотелось бы знать: кто ее читатель?

– В первую очередь – мои студенты. Эта книга родилась естественным путем из моего не очень долгого опыта преподавания в Литературном институте, где я с 2010 года руковожу Семинаром драматургии. После 3-4 лет преподавания я понял, что моим студентам необходимо некое нетехнологическое пособие о том, как писать пьесы.

Я учился у двух великих мастеров – Виктора Розова и Инны Вишневской. Уже на втором курсе института состоялась премьера моего спектакля «НЛО» в московском театре «Современник». И позже, на протяжении студенческих лет, я написал много пьес. Но окончив институт, вдруг осознал, что пьес-то писать и не умею, никто не дал мне хотя бы начального представления об этом ремесле. Интернета тогда не было, и я засел за книги, чтобы привести в порядок свои интуитивные знания.

А став преподавателем, придя на то место, которое когда-то занимал для нас Виктор Сергеевич Розов, я старался дать своим студентам то, чего мне не дали мои педагоги – технологию создания драмы. Но прошли годы, и я понял, что дело не в технологии. Я вообще не люблю, когда что-то пытаются решить – в политике, обществе или искусстве – технологическими путями. Я понял, что студентам нужна своего рода тонкая настройка творческого инструмента, которая поможет им в их подготовке к работе. Это я и ставил себе в качестве главной задачи при написании книги.

– А можно ли дать человеку инструкцию по написанию пьесы?

– Инструкцию дать можно, хотя это в общем-то бессмысленно. И чем подробнее она будет, тем бессмысленнее. Все те пособия, типа «24 способа написать отличную пьесу» или «33 способа создать литературный бестселлер», которые вы найдете в любом книжном магазине, – это слегка профанация. И не надо ждать от этих книжек какого-то чуда.

– Но ведь Ваши студенты не новички, раз поступили в Литинститут…

– Конечно! У нас есть первоначальный отбор, и творческий конкурс проходит один человек из шести-семи, представивших свои работы. И занятия на нашем Семинаре проходят в своего рода деловой практике: ребята приносят написанные ими пьесы, мы их разбираем и обсуждаем, выявляя достоинства и недостатки.

– Они не обижаются на критику?

– Нет. Можно высказать всё, что угодно, но в такой форме, чтобы человек не обиделся. Особенно, когда ты говоришь по делу, не переходя на личности, а анализируя сам текст, – на что же здесь обижаться? Ради этого они и поступают в институт.

– Какие они, студенты, которые хотят стать драматургами?

– Когда я поступал в Литинститут в 1977 году, из 20 человек на нашем курсе было 15 парней. Сейчас всё наоборот: 15-17 девушек и 2-3 юноши. Наш мир поменялся: мужчин выбивали и по сути выбили из многих сфер жизни, и женская половина нашего общества взяла на себя активную роль. Я вам скажу такую удивительную вещь: во времена моего студенчества поэтами были в основном девушки, сейчас поэты – мальчики, а девушки идут в драматурги.

Конечно же, как и всегда, есть талантливые студенты. Что особенно важно для драматурга? Сосредоточенность. Стихотворение ты можешь написать, пока едешь в троллейбусе. А пьесы так не пишутся, потому что пьеса – это система, а драматург – своего рода литературный «архитектор».

– Как говорил Аристотель, главное – это история, а уж характеры на втором месте: нужны будут – хорошо, нет – и не надо.

– Я его очень высоко ценю. Со времён Сократа, Платона, Аристотеля в искусстве принципиально ничего не изменилось. Они были глубочайшими мудрецами, а Аристотель – это вообще чудо.

– В каком возрасте молодые люди поступают в Литературный институт?

– Обычно в 17-18 лет, но это не значит, что они незрелые. И в 18 лет человек, у которого есть талант, бывает очень собранным – ему просто надо дать возможность расти. Но талант нередко подвергается серьёзным испытаниям. Когда человек знает, что талантлив, и преподаватели это знают, то для студента такое знание – большое искушение. Ведь гордыня никому еще не помогла.

Но как-то на шестом курсе заочного отделения у меня было шестеро студентов, и все шестеро в возрасте от 35 лет. У них уже и опыт имелся, и интересные биографии. Один был даже генеральным директором банка, но всё бросил, а потом и поступил в Литинститут.

– Наш вопрос о возрасте не случаен. Как Ваши студенты понимают назначение и задачи культуры? Что они собираются сделать в драматургии? Развлекать? Учить? Или самореализовываться?

– Каждый год, когда приходит новый первый курс, я начинаю с вводной лекции о функциях искусства. И мы сообща называем 7-8 функций. И самая первая, самая близкая человеку функция – самовыражение. И это естественное желание художника. Но дальше надо учиться, огранять свой талант. А талант драматурга – особенный. Аристотель говорил, что драматургический талант – самый редкий в искусстве.

Печально другое: молодой драматург, закончивший Литературный институт и даже написавший несколько хороших пьес, никому не нужен, абсолютно никому. Если мастер имеет какие-то возможности, он подтолкнет… Но, чтобы помогать своим студентам и выпускникам постоянно, – надо иметь свой театр. Где его взять? Молодому драматургу очень сложно найти свое место.

– Почему так?

– Потому что у нас капитализм, и деньги поставлены во главу угла. Быть писателем, режиссером, актером сегодня непросто. А если ты еще человек верующий… Помню, как народный артист России Владимир Петрович Заманский тоже говорил батюшке Иоанну (Крестьянкину): «Вы меня благословите уйти из театра и кино». А тот отвечал: «Ну, вы все-таки потихоньку, но трудитесь». Слава Богу, у меня всегда были разумные духовники, они никогда не благословляли уйти, не быть, не писать… Это потом, когда проходит горящая пора неофитства, ты понимаешь, что нельзя бросать свое ремесло, которым ты можешь приносить пользу.

Поэтому я и своим студентам не отбиваю руки, не запрещаю пытаться зарабатывать. Я им говорю, что раз они к нам пришли, то будут потихоньку учиться быть писателями. А что такое «быть писателем»? Это когда кто-то, прочитав твою книжечку, твое стихотворение, вздохнет и подумает, что жизнь все же прекрасна, и не всё вокруг мрачно и трудно.

– Вспоминается сборник Ваших пьес «В тишине». Особенно две пьесы – «Император в Кремле» и «Аввакум». Что вдохновляло на исторические пьесы?

– В истории есть некая достоверность, которой в современности ты можешь не заметить. История – это первоначально осмысленный материал.

С «Аввакумом» случилась удивительная вещь. Я в то время близко общался с моим старшим товарищем и наставником Александром Мишариным. Своего «Аввакума» я долго писал, сделал несколько вариантов. Кто читал «Житие протопопа Аввакума», тот помнит, сколько там ярчайших сцен, которые надо было просто взять и выстроить. Вот я их и выстраивал по хронологии.

Мишарин читает очередной вариант и говорит: «Володя, ну не трогает это, не трогает». И так мы сидим с ним грустно и после третьего варианта, и после четвертого. И вдруг однажды он говорит: «Ты должен поднять небо!». И представляете, я вдруг понял его! А чтобы «поднять небо», поместил всех своих героев, Аввакума и его товарищей в пустозерскую яму… И «небо поднялось», пьеса получилась! Но Мишарин знал, кому это говорит, понимал, что я могу его услышать. И я, когда ставлю высокие цели перед студентами, говорю: «Не бойтесь ощущать себя гениями. Иначе ничего великого не создадите».

– Владимир Юрьевич, какой театр, по Вашему мнению, нужен современному зрителю? И еще вопрос: нужен ли православному человеку какой-то особый театр?

– Театр не должен был православным – он должен быть замечательным. И писатель не должен быть православным – он должен быть талантливым. Что такое православный писатель? Это человек, который пишет правильно, у него везде есть мораль. Вот только, прочитав его книгу, мы понимаем, что в ней всё не так, как в жизни.

Что же касается сегодняшнего театра, то он абсолютно разный. И зритель сегодня разный, и он ждет от театра разных вещей. А бывает так, что этот зритель, который ждет своего театра, с ним просто не встречается. У меня недавно прошла премьера в Губернском театре Сергея Безрукова. Несколько лет назад я мучился над одной инсценировкой Салтыкова-Щедрина, а потом взял и написал пьесу по мотивам его произведений: героев взял из одного, наметки сюжета – из другого, какие-то мысли – из его третьей вещи и соединил в один сюжет. С 1 декабря прошлого года этот спектакль, который называется «Возмутитель», периодически идет у Безрукова. Примерно три четверти зрителей в восторге, а одна четверть – протестует. И это абсолютно нормально.

– А как Вы сами оцениваете спектакль?

– Я очень им доволен. Интуитивно мне удалось приблизиться к современному языку театра. И режиссер очень хороший – молодой, но очень одарённый Павел Артемьев. Надо сказать, в Губернском театре у Безрукова собрались высокопрофессиональные актеры. Я этого не знал, пока не столкнулся с ними так близко. У них получилось сделать замечательный трагифарс – фарс на грани абсурда, где речь идет об очень серьёзных вещах. Хотя это бесспорно заслуга первоисточника – Михаила Евграфовича Салтыкова-Щедрина. Удивительное дело: всё, о чем писали классики – Гоголь, Салтыков-Щедрин, Достоевский, невероятно злободневно для нас.

– А какова судьба других Ваших спектаклей – «Мертвые души» и «Братья Карамазовы», которые еще недавно шли в театре Владимира Маяковского?

– Что касается «Братьев Карамазовых», то спектакль умер, потому что умер актер Александр Сергеевич Лазарев, который играл отца Карамазова. А «Мертвые души» даже после смерти Арцибашева, который играл там главную роль, Маяковка продолжает играть. Не так давно я ходил смотреть его еще раз. Сережа Удовик в роли Чичикова другой, чем Арцибашев, но спектакль тем не менее блестящий.

– В советские годы в театры было не попасть: в театр на Таганке Любимова, в театр Сатиры, «Современник», «Ленком»… А сейчас спектакли нередко идут при полупустых залах. Почему?

– Мы с вами сейчас вычленяем театр из ряда других областей культуры. А что собственно такого величайшего в осмыслении нашего времени дала нам, скажем, современная литература? Ладно, с музыкой всё ясно – это самый свободный вид искусства, ей даже перевод не нужен. А что другие виды искусства делают для осмысления нашего времени? О каком произведении мы можем честно сказать: «Да, этот человек сказал правду о нашем времени»? Поэтому требовать чего-то от театра, который сегодня нацелен на зарабатывание денег, пожалуй, не стоит. Для этого нужно, чтобы родился человек, готовый идти против течения. У Алексея Константиновича Толстого есть такое стихотворение – «Против течения». Оно о том, что художник должен всегда стоять, как камень, против течения. Ведь течение всегда стремится не в ту сторону, и нужно быть поистине великим писателем, драматургом, режиссером, иметь сильный характер, чтобы противостоять течению. Это мало кому под силу.

– Ладно, театр нацелен на зарабатывание денег, а где наши драматурги? Читаешь новости – сколько там описывается поразительных ситуаций, сколько конфликтов, которые могут стать основой для драм и трагедий. Значительно больше, чем в XVIII-XIX веках. Но где наши Островские, Гоголи, Чеховы?

– По поводу сюжетов из новостей расскажу такую историю. Помните, несколько лет назад произошла очень печальная история со школьным стрелком, – мальчик, который пришел в школу с двумя отцовскими ружьями и застрелил учителя. Я задал своим студентам написать этюд – внутренний монолог этого школьника перед тем, как он утром выходит из дома. Некоторые ребята на меня даже обиделись, не хотели погружаться в эту тему. Но многие написали, причем очень неплохо. А через год, когда старшекурсники начали писать дипломы, я вдруг получаю проект диплома от моей студентки, кстати, матери двоих детей, который называется «Выстрел» и написан как раз на основе этого события. Она просто блестяще описала историю главного героя, который был забит и замордован всеми, включая родителей и бабушку. Это была пьеса о страшном одиночестве. Вот это я называю настоящей драмой. Поэтому я настаивал, чтобы той студентке за диплом поставили «отлично».

В пьесе надо не просто пересказать какую-то историю, а постараться показать зрителю ее истоки, настоящий реальный конфликт, реальных правых и виноватых, их мотивы, а не ту мишуру, которую нам обычно предлагают. Когда читаешь пьесу своего ученика, и она тебя потрясает – это очень большое счастье. Такое бывает, правда, нечасто, но всё же случается.

– И всё же, Владимир Юрьевич, Вы каждый год выпускаете молодых драматургов, и среди них попадаются талантливые, которые пишут хорошие пьесы, но почему мы о них не слышим. Народ повсеместно обсуждает «Дом-2», программу Малахова «Пусть говорят», а о молодых талантливых драматургах и их творчестве – ни слова.

– Надо же понимать, кто заправляет нашей культурой. Нельзя делать вид, что всё нормально и правильно. Если Сергей Арцибашев, выдающийся режиссер, ни разу за свою жизнь не получил «Золотой маски», то о чем еще можно говорить? В культуре действует клановость, деление на своих и чужих. Он для них был чужим. Есть люди, которые чувствуют дух времени, а есть те, кто допущен до славы, наград и премий.

В российском искусстве правят кланы, которые защищают своих людей и свои интересы. Сегодня ситуация хуже, чем была в советские годы. Именно по этой причине, одних постоянно публикуют и зовут выступать на телевидение, а других – словно не замечают вовсе.

 

Читать дальше...