Кана: Роман

Одной из любимейших книг моего детства была сказочная поэма «Андриеш» Емельяна Букова. Позднее я как историк интересовался Восточной Европой, кое-что знаю о княжествах Молдове и Валахии, об их господарях и поэтах, но пастушок Андриеш с его верными друзьями волкодавом Лупаром и мудрой говорящей овечкой Миорой, пересмешник Балагула, богатырь Фет-Фрумос, прекрасная Ляна Косынцзяна так и остались для меня главными символами этих мест. Недавно Олеся Рудягина, поэт из Кишинева, рассказала мне, что, когда в 1945 году ее мама с родителями на телеге возвращались домой из эвакуации, в одном из сел на дорогу вышел старик и угостил их мочеными яблоками — это и был Буков. Он происходил из осевших на Днестре старообрядцев-«липован», свободно говорил по-молдавски и представлял собой тип русского писателя, сроднившегося с чужой традицией. Мне казалось, этот тип давно вымер, но спустя четверть века после распада СССР, когда повзрослели дети, через чьи сердца прошли новые государственные границы, он начал возрождаться из пепла былой общности. Тирасполец Роман Кожухаров — один из таких литературных фениксов, дитя неразделимых на его родине молдавской, русской и украинской культур. Автор нескольких жанровых книг о Великой Отечественной войне и монографии о Владимире Нарбуте, он не сразу пришел к осознанию своей миссии, зато результат впечатляет: барочный, изысканный и в то же время грубовато-витальный мир романа «Кана» создан рукой зрелого мастера, отличающегося от новичка уже одним тем, что точно знает, какие люди, времена и ландшафты должны говорить его голосом. Для Кожухарова это Приднестровье, оно же Транснистрия или, как его называют в ПМР, Нистрения (Нистру — по-молдавски Днестр).

«Вот, — пишет Кожухаров, — сказано же у Марка: вижу проходящих людей, как деревья. Это на Страшном Суде тихо так, что листок не шевелится ни на дереве, ни в книге жизни; нет пространства и времени, ибо время с пространством — течение, и утекло, свилось в свиток, который как то ли подзорная трубочка, то ли как дудочка; всех закликал рожок золоченый, вот и стоят: рядочек к рядочку, глазочки к затылочку, чашечка к чашечке; все-все стоят, все-все-все... В тишине ожидают, построены, в страшном великолепии».

Герои «Каны», неся на себе печать еще не исчезнувших времени и пространства, стоят «в страшном великолепии» среди виноградников на берегах Днестра, а их создатель выходит на дорогу и протягивает нам «кану» — чашу со священным соком этой земли, которая, если большая история ее пощадит, когда-нибудь признает Романа Кожухарова первым своим литературным классиком.

Леонид Юзефович

Номер: 
2015, №8